История Коммун

Ключевые слова

В ленинской формулировке есть несколько ключевых слов, которые требуют комментария и соотнесения с политикой большевиков в первые послереволюционные годы. «Обобществленное использование» и «местные крестьянские комитеты» означают здесь, что сельское общество, община, распределяет землю среди своих членов. Но упоминаются и «советы депутатов от сельскохозяйственных рабочих» — именно они, сельские пролетарии, будут главными союзниками советской власти в деревне. Тогда как крестьянин, ведущий собственное семейное хозяйство и владеющий средствами производства, в рамках ли сельской общины, или независимый от нее фермер, видится большевикам мелкобуржуазным элементом, чуждым социализму.

Вскоре у большевиков появилась возможность посмотреть, как все это выглядит на практике. Теодор Шанин описывал ситуацию 1918 года так: «Временное правительство было свергнуто, мир подписан, крестьянский самозахват земли узаконен. Земля на местах проворно распределялась сельскими общинами. Солдаты возвращались по родным деревням, заявляли свое право на земельный пай и растворялись в общине — та самая масса революционных солдат, большинство которых Ленин в конце 1917 года называл “прогрессивным крестьянством”, исчезала на глазах».

В скором времени новой власти пришлось лицом к лицу столкнуться с крестьянством в ходе проведения политики продовольственных реквизиций, причем крестьянское сопротивление было объявлено «волной кулацких восстаний». Для помощи реквизициям и организации «раскулачивания» были учреждены комитеты бедноты, состоящие из сельских пролетариев. Шанин указывает, что именно тогда, летом 1918-го, начал планомерно создаваться образ деревенских богачей и буржуев, ведущих классовую войну голодом против пролетариата как города, так и деревни, гак что понятие «кулак» было принято на вооружение для определения польских врагов социализма.

Как это следует из приведенной выше цитаты, большевики ориентировались на крупные и, как ожидалось, более эффективные социалистические хозяйства. Крестьяне в результате социалистического переустройства деревни должны были превратиться в работников этих предприятий. Однако и после прихода к власти им так и не стало вполне понятно, что >то будут за крупные хозяйства: государствеиные, коммуны или какие-то другие. Во всяком случае, коммуна рассматривалась как одна из возможностей.

Ранний период

Корни этого явления, многое объясняющего как в жизни советской деревни, так и в текстах, посвященных этой жизни, очевидно, восходят к более раннему периоду, когда только создавался тот особый советский дискурс, который постепенно вытеснил из печати сколько-нибудь достоверную информацию о происходящем в реальности. Мы попытаемся показать, из чего формировался «потемкинский» образ в более ранний период, преимущественно в 1920-е годы, при этом фокусируясь не на деревне в целом, а на коммуне как образцовой форме коллективного хозяйствования. На расхождение реальности и ее представления в этотпериод указывали еще некоторые публикации. На них опирается, в частности, Роберт Уэссон: например, он цитирует советского автора, обследовавшего в 1927—1928 годах 13 колхозов, из которых 7 формально были коммунами, но настоящая коммуна была только одна, — и та существовала на уставе артели.

В первом варианте этой работы, в целом написанной в 1977 году, были использованы материалы, предоставленные библиотекой им.

В. И. Ленина в Москве, а также библиотекой Университета Paris X в Нан — терре. Эти материалы были посвящены пятнадцати образцовым коммунам. При подготовке русского варианта многие разделы были существенно переработаны с опорой на целый ряд публикаций, которые появились за прошедшие с тех пор годы. В этом варианте работы мы периодически используем данные и по другим коммунам, опираясь на более широкий круг источников, — в тех случаях, когда они могут пролить свет на новые аспекты обсуждаемых материалов.

Охарактеризуем кратко образцовые коммуны, данные о которых составляют основной корпус материалов — монографические очерки о коммунах, изданные отдельными брошюрами с 1923 по 1933 годы. Они разнообразны по своим характеристикам и расположению, по обладают важными общими характеристиками, которые позволяют судить о том, что было принадлежностью статуса «образцового» хозяйства, — в частности, какие подробности истории коммуны было разрешено включать в такую публикацию.

Русский социализм

Тот же 1848 г. послужил толчком для развития теории «русского социализма». А. И. Герцен, убежденный западник, пятью годами раньте после беседы с Гакстгаузепом оставшийся при своем мнении о застойном характере русской общины, после близкого знакомства с социально-политическими реалиями Европы переосмыслил это положение. Разочарованный в своих идеалах, Герцен пришел к выводу о близком крушении европейской цивилизации. Он прочел первые два тома сочинения Гакстгаузена, еще раз обдумал свои прежние споры со славянофилами и пришел к выводу, что Гакстгаузен прав в своей оценке русской общины.4’1 Отныне Герцен утверждает, что социализм, который для Запада является только надеждой, — «для нас уже действительный факт, с которого мы начинаем», потому что русская община сможет стать ячейкой социалистического общества, поможет России перейти напрямую от феодального строя к социалистическому. Удивительным образом, как это уже было не раз в истории отечественной общественной мысли, Герцен сумел превратить исторический недостаток России в ее историческое преимущество и даже связать с ним ее возможную историческую миссию. Сельская община в представлении Герцена стала великим историческим достижением русского народа, она спасла его «от монгольского варварства и от императорской цивилизации, от выкрашенных по-европейски помещиков и от немецкойбюрократии», сочетание западноевропейских социалистических идей с русским общинным миром обеспечит победу социализма и обновит дряхлеющую западноевропейскую цивилизацию.44 Герцен делал вывод о том, что России нет необходимости проходить все фазы социальной эволюции, что Россия, сохранившая стихийный зародыш социализма — общину, может с ее помощью перешагнуть через буржуазную стадию. Для этого институт русской общины необходимо оплодотворить передовыми социалистическим идеями. Вскоре после этого Герцен становится «яростным обличителем западного общества, с особенным гневом нападая на его бездуховный материализм. Франция, Англия, Италия и Германия сплошь мелкобуржуазны, заключает Герцен; Америка — тем более, ведь американское общество целиком состоит из среднего класса».

Аграрная коммуна

О своем видении специфики и задач аграрной коммуны пишут в своей хрестоматийной «Азбуке коммунизма» Н. Бухарин и Е. Преображенский. Они сравнивают коммуну с другими возможными формами коллективизации — товариществом по общественной обработке земли и артелью. Так, общественная обработка земли представлена как самая первая ступень коллективизации: земля сельского общества не делится на полоски, а обрабатывается миром. Вся собственность крестьян у них и остается, только машины и лошади определенное время будут работать на все село. Артель предполагает более продвинутую форму обобществления: это не временное, а постоянное объединение, но не затрагивающее быт, а призванное сделать труд крестьян коллективным. Коммуна же — объединение не только в области производства, но и в сфере распределения и потребления.

Авторы сетуют на то, что средний размер коммун невелик, ведь это не позволяет продемонстрировать выгоды крупного коллективного хозяйства: «На пространстве в 80 десятин не все машины могут быть использованы с полной выгодой и не всегда можно организовать плодосменное хозяйство. Однако и то, что достигается даже объединением в среднее хозяйство, имеет огромное значение. Используется выгода от разделения труда, часть женщин освобождается от работ на кухне и помогает быстрей кончать все сельскохозяйственные работы, является возможность обойтись меньшим количеством лошадей, все работы заканчиваются вовремя, земля обрабатывается лучше, в результате урожайность выше, чем на крестьянских полосах.

Исследователи советского крестьянства

Исследователи советского крестьянства в последние десятилетия склоняются к тому, чтобы рассматривать вступление крестьян в колхозы как шаг, пойти на который крестьяне были принуждены внешними обстоятельствами, а менталитет колхозного крестьянства — как производный от традиционного крестьянского мировоззрения. Шейла Фитцпатрик на основании обширных материалов делает вывод о том, что в разное время актуальными для крестьян были три разных идеала хорошей жизни, причем третий из них имеет непосредственное отношение к тому, как крестьяне видели колхозы начиная с 1930-х годов. Во-первых, это возврат к традиционной общине, которая неожиданно показала свою силу в 1917—1918 годах, когда руководила переделом помещичьих земель и возвращала выделившихся фермеров в общину. В первые годы коллективизации крестьяне в коммунах требовали распределения хлеба по уравнительному принципу, принимая в расчет размер семьи, то есть по едокам, а нс по иным принципам вроде тех, что восторжествовали позднее, например по трудодням. Это критиковалось авторами публикаций как работа «по старинке», и действительно, такая постановка вопроса имела, по-видимому, больше отношение к сельской общине и ее этике, нежели к левацкому эгалитаризму идеологии послереволюционных коммун. Во — вторых, крестьянский идеал следующего периода — идеал «деревенского нэпа»: независимые мелкие фермеры, которые поставляют продукцию на рынок, ведут себя как независимые экономические агенты и проявляют предприимчивость, чтобы добиться прибылей, рассматривая земельный участок как частную собственность. И, в-третьих, самый поразительный из трех: восторжествовавшее в 1930-е годы представление о государстве как хорошем хозяине своих крепостных — о таком колхозе, где благосостояние и безопасность колхозников были бы обеспечены государственными мерами, такими как пенсии, гарантированный минимум дохода, восьмичасовой рабочий день, оплата больничных листов, льготы матерям и даже оплачиваемый отпуск, — все это оказывается подобно тому, какие блага получают от государства городские рабочие. В 1920-е годы такие представления не распространены среди крестьян, потому что реальность не дае т к этому никаких предпосылок, однако похожую картину мы видели; примерно в этих красках в пропагандистских изданиях дается описание вольготной и комфортной жизни в образцовых коммунах.