Социальное обеспечение

Как бы ни обстояло дело с социальным обеспечением, с самого начала существования коммун для многих крестьян было очевидно, что в создавшихся условиях коммуна является ценным ресурсом для выживания и даже для сравнительно безбедной, при хорошем стечении обстоятельств, жизни.

И далее следует интереснейшее рассуждение о том, что прочно оседали в коммуне лишь две породы людей, между которыми, как должен догадаться читатель в свете актуальных политических тенденций, и должна разгореться нешуточная борьба. Людям обеих пород приписывается свойство быть хозяйственными, беречь собственность коммуны. Но мотивы для такого отношения у них разные. У первых — а именно из них, по любопытному совпадению, «подбирался совет» коммуны — «за душой не было ничего, кроме крепкой убежденности», но они болели за каждую копейку, «отчитывали лентяев, подымали проходя подвору каждый утерянный гвоздь». У другой категории членов коммуны были свои резоны для хозяйственности и бережливости: это крепкие мужики, пришедшие в коммуну со своим имуществом. И это имущество они хотели бы сохранить и приумножить. Автор пишет о таких крестьянах без симпатии: «Эти крепкие хозяйчики прятались за уставом коммуны, ожидая, когда для них политически потеплеет, чтобы угнать из коммуны своих волов, своих коней, и не просто угнать, а с накопившимся приварком. Они тоже ругались за каждый брошенный гвоздь, они поносили каждого лодыря и бешено ненавидели лежебоков, но по меньше ненавидели они неделимый фонд, куда безвозвратно ныряли рубли, обращаясь is степы домов, в крыши хлевов, в диски и зубья новых полевых машин, в плошки и переднички яслей, в миски и чайники общественной столовой». Если к этой картине отнестись не как к идеологически мотивированному наблюдению, которое отвечает отчетливому социальному заказу, а как к черте реальной жизни, подмеченной чутким наблюдателем в образцовой коммуне, то напрашивается вывод: пусть костяк коммуны, действительно, составляют идейные руководители и крепкие крестьяне, но ведь тогда получается, что лодыри, бросающие гвозди и отлынивающие от труда, — это и есть та самая беднота, которая в деревне является опорой советской власти и должна бы составлять основную массу участников коммуны.